ДОЛИНА ПАМЯТИ

ПОИСК

ЛЮБОВЬ СИВКО

В России много мест, щедро политых солдатской кровью, но Мясной Бор – особое место. Леса и болота Новгородской области – гиблые места сами по себе. А когда в болотах, на опушках леса, на просёлках белеет множество человеческих костей, то и вовсе становятся жуткими. В январе 42-го всем казалось, что именно отсюда начнётся вторая мирная жизнь у блокадного Ленинграда, именно в районе этой деревни войска Волховского фронта прорвут оборону немцев, и Вторая Ударная армия выйдет в прорыв для снятия кольца. Они пойдут спасать блокадный Ленинград, но сами попадут в окружение, долгие полгода будут сидеть в болотах без еды и боеприпасов… Про тех, кто всё же дойдёт до Мясного Бора и выйдет из окружения, потом скажут – везунчики, вот только их будет ничтожно мало…

В июне 2003 года я неожиданно для себя отправилась в поисковую экспедицию. В мае, делая для радио репортаж о результатах экспедиции в Долину смерти, я встретилась с командиром поискового отряда «КАМАЗ» Николаем Усановым. Задаю вопросы, Николай Григорьевич рассказывает про майскую Вахту Памяти, показывает находки – будущие экспонаты Музея боевой славы, и вдруг говорит:

– Чем расспрашивать, не лучше ли самой там побывать? В июне собирается небольшой отряд под Мясной Бор.

Я – человек далёкий от походной жизни, даже костёр развести не смогу. Кроме того, смертельно боюсь клещей. Однако мысль запала в голову. А тут и отпуск мне на июнь вдруг неожиданно перенесли, в общем, звёзды сошлись, и стала я готовиться к отъезду.

Группа наша – Николай Усанов, студенты Лёша Богатырёв и Антон Теплых и я – прошла подготовку, включая занятия по технике безопасности. Закрепили за мной обязанности санинструктора (слава Богу, никто за время экспедиции не заболел). Набили рюкзаки консервами, крупами, сухарями и оправились в путь – на автобусе в Казань, потом поездом до Новгородской области с пересадкой в Москве.

За время дороги присматривалась к ребятам, теперь мы семья, две недели и днём и ночью будем связаны одной верёвочкой. Мне повезло – ребята оказались настоящими мужчинами…

На базе поисковой экспедиции «Долина», что расположена в посёлке Подберёзье, загрузились инструментами, потом проводники доставили нас на автобусе до Мясного Бора, и только тогда наша нога ступила в болотистые леса Волхова. До места назначенной командиром отряда стоянки – пять километров по карте.

Мясной Бор… Первое упоминание о деревне относится к 1499-1500 году. После порабощения и разорения Новгорода и его окрестностей Иваном Грозным она перестала существовать и на картах тех лет отмечена как пустошь. Второе рождение обрела спустя столетие. Нынешнее название деревня получила, скорее всего, во время строительства Санкт-Петербурга. Город строился быстро, требовались рабочие, которых нужно кормить. Скот доставляли по Волхову. В Бору обосновались перекупщики скота и устроили здесь бойни. И называли их – Мясники На Бору. А с 1788 года на этом месте обосновался Мясной-Боръ.

Оставив половину груза в деревне, мы «налегке» отправились в лес. Рыбацкие резиновые сапоги, за плечами – рюкзаки, в руках – сумки, и цепочкой – шаг в шаг – вперёд. Не отставать и не оступаться!

Первую ночь провели на каком-то островке – дойти до предполагаемой стоянки не успели, потому что ребята с Николаем отправились назад в Мясной Бор за оставшимися вещами. «Вернёмся часа через два», – сказал Николай. Вернулись через четыре.

Хуже нет – ждать и догонять. Я стояла среди далёких болот, запрокинув голову, и слушала. Деревья – до неба. Это новый лес, прежний бор в годы войны был почти полностью выкошен снарядами и бомбами. Шумели листья. Вот закричала какая-то странная птица. Я всё ждала, может, будет мне какой-нибудь знак из того, 42-го…

Закрапал дождик, и я, спохватившись, стала собирать лапник и хворост.

«Ого-гоооо», – издалека донёсся голос. Это возвращались мои ребята.

Утро нас встретило солнышком. Мы добрались до становища, разбили лагерь и, пообедав, приступили к раскопкам. Более полувека прошло, как похозяйничала здесь война, а будто это было вчера: огромные воронки, наполненные ржавой болотной водой. В них, как в зеркалах, отражаются ивы и чернотал. Остовы орудий, машин, каски, мины, гильзы… Противогазы – как новенькие: стопками, с небитыми стёклами.

Кру́жки, ластики, флаконы из-под одеколона, медицинские пузырьки, ботинки. Однажды во время раскопок, когда поднимали останки погибших, нашли длинную светлую девичью косу…

Большая удача найти смертный медальон, внутри которого находится вкладыш – по нему можно установить имя бойца. Заполненную бумагу солдат скручивал в трубочку и убирал в пластиковую капсулу – смертный медальон. Часто у бойцов не было такого документа: не заполняли вкладыш из суеверия, мол, заполнишь – обязательно убьют...

На счету нашего отряда – четыре медальона. Два пустых, один пока не восстановлен. Четвёртый (из семи фрагментов) прочитать удалось: «Мартемьянов Венедикт Егорович, 1909 г.р., Шарлыкский район, Новоникольский сельский совет, Чкаловская область. 57-ая отдельная стрелковая бригада, 3-й батальон»… Рядом с останками одного солдата нашли оловянную ложку с выцарапанной фамилией «Симонов» – на том месте ребята установили памятную табличку с надписью: «Здесь были найдены останки бойца Красной Армии Симонова, павшего в боях за Родину в годы Великой Отечественной войны. Июнь 2003 год». Подняты нами восемь бойцов.

 «Весь июнь ни на один час не затихал бой. Целыми днями нас бомбили, а ночью обстреливали. Все поле было усеяно воронками. Мелкие воронки залиты водой, а большие — от авиабомб — без воды, и в них, вырыв ниши, сидели солдаты. Вокруг всё сожжено, забрызгано болотной грязью, перепахано снарядами и бомбами. Разбиты дороги, разбросаны жерди, рельсы... По обе стороны узкоколейки лежали раненые. Над ними тучами вились мухи, мошки, комары. Продуктов в июне не получали вовсе и ели всё, что придётся: траву, ежей, кожу, ремни. Помню, как старшина достал из-за пазухи последний НЗ — мешочек сухарных крошек. Съели по щепотке и разошлись. Но никто не роптал. Весь лес был усеян немецкими листовками. «Бейте политруков! Торопитесь переходить на нашу сторону!» Внизу, под текстом, печатался пропуск. Не припомню случая, чтобы им кто-нибудь воспользовался. Трудные дни, тяжкие испытания пришлось пережить, но никто не дрогнул и ни на шаг без приказа не отступил».

На следующий день похолодало, пошёл дождь. Он будет сеять и лить с небольшими передышками всё время, пока мы здесь. Куртки и тёплые штаны в какой-то степени защищали и от комаров. Но лицо спасти не смогли ни накомарники, ни спреи: мошка, просачиваясь через малейшее отверстие, бесчинствовала – лица наши распухли так, что не было видно глаз. В Мясном Бору комары всегда появляются пятнадцатого мая, когда лес полон цветущей черемухи. Поэтому местные жители до конца июля избегают ходить сюда без особой надобности…

Рабочий день – с восьми утра до восьми вечера с перерывом на обед. Утренние сборы недолги: с собой лопату, металлоискатель, щуп и ведро. Работаем лопатой на расширение раскопа, уходим всё глубже, в жиже сквозь пальцы (на руках две пары перчаток: хлопчатобумажные и резиновые) пропускаем все предметы, потом вёдрами вычерпываем прибывшую воду и снова ищем. Если обнаружены останки человека, начинается тонкая работа: ножом, сапёрной лопаткой или садовой пилой слой за слоем аккуратно снимается грунт.

Кусочки шинели… ремень… подсумок… ботинки… Затапливает жалость и нежность. «Мальчик мой», – шепчу я, глотая слёзы…

«Нас было двадцать комсомольцев — медсёстры и врачи 120-го медсанбата, получившие мартовским утром 42-го года задание пройти топкими болотами в расположение нашей окружённой дивизии, где скопились сотни раненых. Это было под Мясным Бором. Войдя в лес, мы увидели страшную картину: трупы мирных жителей — стариков, женщин и детей, расстрелянных, по-видимому, с самолётов фашистскими стервятниками. Сердце сжалось от боли… Началась наша работа. День и ночь шли операции и перевязки, день и ночь — кровь и стоны. Сейчас страшно вспоминать тот кошмар, в котором мы находились. Постоянно видеть окровавленных, беспомощных мужчин, сжимать их холодеющие пальцы и смотреть в потухающие глаза и при этом утешать: «Держись, еще немного и тебе станет легче!»…

Останки собираются в специальные мешки, и в конце Вахты поисковики доставляют их в Мясной Бор. Дважды в год, во время очередной Вахты Памяти – в мае и августе, на воинском мемориале проходит Торжественное перезахоронение останков солдат и офицеров Красной Армии.

Металлоискатель мне заменял щуп. Я ходила и протыкала им верхний слой почвы. Научиться на слух определять, на что наткнулся щуп, для меня первое время было очень сложно: и дерево, и кость практически звучат одинаково. Да и внешне кость шестидесятилетней давности неопытный глаз не отличит от деревяшки, и я всё бегала к Николаю: «Коля, это косточка?..»

На четвёртый день приехала, дошла, добралась до нас Галия-апа. Галия Муллануровна Хасанова. Каждый год она приезжает сюда и давно уже сама стала опытным поисковиком. Несколько лет назад здесь во время экспедиции погиб её сын Салават (сердце)… Галия-апа – кудесница: в честь приезда накрыла праздничный стол – салат из свежих огурчиков, конфеты. Везла для нас специально – гостинцы. Что касается чая, то ради этого сходила до Теремца Курляндского (а это не ближний свет) за листьями малины и смородины.

Здесь не бывает случайных людей: только поисковики, поднимающие солдат, да чёрные копатели, рыскающие в поисках военных ценностей. Чёрные копатели циничны и жестоки.

В то утро Николай и Галия-апа ушли в Мясной Бор.

Найденные накануне каски, автоматы и прочие предметы, которые должны были после возвращения домой стать музейными экспонатами, были вычищены и лежали, обсыхая, на клеёнке. Мы собрались на работу, как вдруг возле бакшиша, как называется военный трофей, появился странный человек: высокий, в длинном серо-зелёном плаще с капюшоном, полностью закрывающем лицо. Возник бесшумно, будто соткался из воздуха. Так же молча стал копаться в бакшише. То, что нравилось, складывал в рюкзак.

– Эй! А ну, положи, откуда взял, – крикнул Антон и направился к незнакомцу. Мы с Лёшей двинулись следом за Антоном.

– Маму любишь? – глухо спросил незнакомец и засунул руку в широкий карман. Карман подозрительно оттопырился – то ли палка в нём, то ли пистолет. Так же незаметно он растворился. Отстаивать бакшиш мы не стали…

Да, как это ни странно, но именно там, в болотах, я почувствовала на вкус – что есть счастье, научилась пить его по капельке. В нашей вечной суете, спешке сложно остановиться, затормозить и остаться наедине с самим собой, уловить и понять что-то очень-очень важное для себя…

«Всем в окружении было очень тяжело. Но всё же солдаты сумели под обстрелом проложить узкоколейную железную дорогу, по которой мы вывозили раненых. Бойцы вручную толкали вагончики-платформы, а мы сидели с ранеными и отвлекали их разговорами от боли и стрельбы».

В последний день экспедиции лето решило показать себя во всей красе: температура перевалила за двадцать пять; высокое и ясное, как в детстве, небо; ласково шелестит водами речка, и кружат голову ароматы лесных трав и полевых цветов…

В Мясной Бор мы возвращались другой дорогой, как раз через Теремец Курляндский, в далёком прошлом латышское село. Речку перешли вброд и, не снимая свитеров, перчаток и накомарников (какая-никакая защита от кровопийц), двинулись вперёд. В Теремце привал. Едва сбросив рюкзаки, упали, провалились на дно сумасшедшего разнотравья, глазами – в бездонную синь неба…

Вот и узкоколейка – последняя черта, за которой начинается обычная наша мирная жизнь. Сидели на шпалах, мысленно подводя итог нашей десятидневной Вахты…

Неожиданно Коля взъерошил мне волосы: «С тобой в разведку я бы пошёл».

Любанская операция отвлекла на себя 16 немецких дивизий, принеся в жертву 20 наших. Общие потери наших войск в Любанской операции по официальным данным составили более 400 тысяч солдат и офицеров убитыми, ранеными и попавшими в плен, не считая местного населения, которое, покинув сожжённые деревни, спасалось от немцев вместе с красноармейцами. И через семь с лишним десятков лет в этой трагической странице истории Великой Отечественной еще много «чёрных дыр».

 

(Использованы материалы, воспоминания А. В. Байбакова (капитана в отставке, бывшего военфельдшера 176-го СП 46-й СД); Т. И. Обуховой (бывшей медсестры 120-го МСБ 111-й СД); Евгения Баринова http://barinov.newmail.ru/gen/gen_mb.htm; Сергея Солодянкина (начальника экспертно-криминалистического центра МВД по РК); Марины Морозовой (поисковика, корреспондента газеты «Рыбинские известия»). Фото из архива командира поискового отряда «Кадеты» Р.А. Савченко (г. Набережные Челны). Автор чёрно-белого фото – немецкий фотокорреспондент Георг Йозеф Гундлах, 1942 г.).

 

 

Tatarstan.Net - все сайты Татарстана Яндекс.Метрика

Время работы:
ПН-ПТ: 8:00 - 17:00
СБ, ВС - выходной

Разработка сайта: Sistematik.Ru

2005-2018 © ГАОУ ВО "Набережночелнинский государственный торгово-технологический институт" (ГАОУ ВО "НГТТИ")